Цифровая эпидемия: как соцсети и медиа влияют на нашу психику
Лента новостей
Жизнь в интернете все больше приводит к инфодемии, думскроллингу и цифровому одиночеству. О том, как социальные сети меняют психику и можно ли спастись от информационной передозировки в интервью для «Бизнес ФМ Краснодар» рассказал психолог Сергей Бакалдин
Многочисленные исследования показывают, что характер использования социальных сетей напрямую связан с уровнем тревожности и удовлетворённостью жизнью. Зависимость от цифровых платформ всё чаще коррелирует с депрессивными состояниями, формируя порочный круг. Некоторые эксперты утверждают, что мы живём в эпоху так называемой инфодемии — эпидемии избыточной и эмоционально заряженной информации, которая провоцирует хронический стресс и тревогу. К этому присоединяются такие феномены, как думскрулинг и цифровое одиночество.
О том, как сохранить психическое здоровье в этом информационном шторме и где проходит грань между осознанным потреблением контента и зависимостью, мы поговорим с психоаналитиком, кандидатом психологических наук Сергеем Бакалдиным.
— Исследования показывают, что характер использования медиа напрямую связан с уровнем удовлетворённости жизнью и тревожности. Как вы думаете, это действительно так? И как можно избежать этого влияния?
Сергей Бакалдин: На мой взгляд, влияние массовой информации на людей стало очевидным, и это подтверждают соответствующие опросы. Действительно, эффект присутствует, но принципиально нового в этом явлении, лично для меня, немного. Наверное, многие слышали, хотя не все читали, роман Сервантеса «Дон Кихот Ламанчский». С чего там всё начинается? Герой начитался рыцарских романов, и реальность подменилась его фантазиями. Чем это принципиально отличается от ситуации, когда человек попадает в информационный пузырь? Его реальность также начинает трансформироваться, он иначе воспринимает себя и окружающий мир.
Так что проблема возникла не сегодня. Влияние определённых источников информации на людей существовало всегда. Можно вспомнить и религиозные тексты, которые также оказывали мощное воздействие на массы. Проповеди, крестовые походы — они во многом начинались с распространения дезинформации.
— Получается, сейчас это явление просто получило модное название «инфодемия»?
Сергей Бакалдин: С одной стороны, да, а с другой — не совсем. Мы наблюдаем колоссальный разрыв в доступности информации. Я принадлежу к поколению, которое застало времена, когда доступ к данным был физически ограничен. Чтобы получить информацию, нужно было идти в библиотеку. Сейчас достаточно выйти в интернет и ввести запрос в поисковике. А в последние год-два процедура ещё больше упростилась: мы даём задание искусственному интеллекту, и нейросеть находит необходимые цитаты и ссылки.
— Помимо доступности, серьёзной проблемой является обилие фейковой информации. Как это влияет на эмоциональное состояние человека и формирует ли определённый тип тревожности?
Сергей Бакалдин: У определённой категории людей – это действительно может порождать так называемую информационную тревожность. Однако это свойственно конкретному психотипу. Думаю, если бы не было этого источника тревоги, они нашли бы другой. Я застал времена, когда тревога подпитывалась слухами. Сами по себе фейки не являются чем-то новым. Другое дело, что благодаря социальным сетям они распространяются гораздо быстрее, охватывают большее количество людей и могут приводить к серьёзным последствиям, вплоть до экономических проблем.
— Как люди с этим справляются? Зависит ли это от психотипа, среды или чего-то ещё?
Сергей Бакалдин: Действительно, значительная часть населения вырабатывает своего рода иммунитет: люди не заходят на сомнительные страницы и стараются информационно изолировать себя. Одни погружаются в этот поток, другие — защищаются, но при этом могут оказаться открытыми для другой, порой странной и непонятной информации.
Можно говорить о психотипе, который формируется в определённой среде. Наши психологические реакции в значительной степени определяются опытом детско-родительских отношений. Всегда важно спросить себя: почему я реагирую именно так? Почему остро, эмоционально или, наоборот, безучастно? Это вопрос функционирования индивидуальной психики.
Если эмоциональная реакция человека превышает средние показатели, можно предположить, что информация затрагивает его детские травмы или закрывает неудовлетворённые потребности. Например, агрессия, подавляемая в повседневной жизни и на работе, имеет свойство накапливаться. Человек может не осознавать её, но чувствует напряжение. Когда появляется информация, дающая легальный повод для выплеска, он с удовольствием делает это, скажем, в социальных сетях. И становится понятно, почему переписка с незнакомцами вдруг приобретает сверхценность — на самом деле человек доказывает что-то не собеседнику, а прежде всего себе.
— Изначально социальные сети задумывались как инструмент, стирающий границы между людьми и позволяющий общаться на любом расстоянии. Однако в последнее время появился парадокс цифрового одиночества: человек постоянно на связи, но чувствует себя изолированным. Как вы можете объяснить этот парадокс?
Сергей Бакалдин: Создавая нечто новое, мы никогда не знаем, как именно это будет использовано. Социальные сети исходно предназначались для общения, и они действительно выполняют эту функцию. Всё зависит от того, как конкретный человек их применяет. Я считаю это явление замечательным, но его эффекты неоднозначны.
— Как преодолеть это чувство, если оно возникает?
Сергей Бакалдин: Одиночество — сложный феномен. Я когда-то писал диссертацию на эту тему ещё в конце 70-80-х годов. Тогда западные специалисты описывали феномен одиночества в толпе. В отечественной науке эта тема не затрагивалась, но факт остаётся фактом. Опираясь на собственные исследования, могу сказать, что существует предрасположенность к хроническому одиночеству. Где бы такой человек ни находился и с кем бы ни общался, он испытывает внутреннее отчуждение. Это вопрос психологического состояния. Я показал, что подобное хроническое одиночество без психотерапии практически непреодолимо и связано с особенностями психического аппарата, проявлениями агрессии, тревоги и, что особенно важно, с нарциссической функцией нашего «Я» — способностью принимать себя. Глубинное самоощущение определяет устойчивость к критике, конфликтам и чужим замечаниям.
— Усилилось ли чувство одиночества с развитием социальных сетей, или же со временем мало что поменялось?
Сергей Бакалдин: Я думаю, изменения, безусловно, произошли. Если взглянуть на жизнь 150 лет назад, большинство жителей России были сельскими, а деревня являлась общиной, целым миром. Община поглощала человека, люди не мыслили себя отдельно. Отсюда противопоставление мира «мироеду-кулаку». С переходом от средневекового мышления к буржуазному, с переездом в города началась атомизация. Чем активнее продвигался индивидуализм, тем сильнее человек начинал чувствовать себя противостоящим другим. Отсюда — усиление чувства одиночества.
Тема границ стала сегодня сверхпопулярной. Она вышла из психологии и психоаналитической терапии, где имела отношение к неврозам и нарушениям развития. Но когда эти понятия попадают в массовую психологию, они становятся токсичными. Люди начинают примерять на себя термины, сформированные для работы с глубокими нарушениями, находить у себя проблемы и усиливать их. Человек выстраивает жёсткие границы, партнёр обижается и отчуждается, и в итоге оба чувствуют себя чужими. Это страх близости, зависимость. Но ведь любовь и привязанность — тоже формы зависимости, но не патологические.
— Давайте подведём итог. Какие изменения в психологическом профиле поколения, выросшего с социальными сетями, мы наблюдаем уже сегодня и какие вызовы это ставит перед психологической практикой в ближайшие годы?
Сергей Бакалдин: Если говорить о практике, мы видим сложности в мышлении. Когнитивные процессы страдают: люди не способны удерживать сложную и объёмную информацию. Возникают проблемы в эмоциональной сфере, наблюдается так называемая погоня за лёгким дофамином. Деградация мышления и эмоциональной сферы идёт параллельно с изменениями в культуре и обществе. Эти процессы неразделимы.
Рекомендуем:
